Немо Никто открыл глаза, ощутив знакомую тяжесть в костях. Каждое утро теперь начиналось с этого — с хруста суставов, с тумана в голове, с тихого ужаса перед зеркалом. Он был реликтом, диковинкой, последним, кто еще помнил вкус хлеба, испеченного смертной рукой. Остальные — те, что смотрели на него с экранов, — давно забыли, что такое старость и боль.
Его жизнь стала спектаклем. Бессмертная публика жадно следила за каждым его кашлем, за дрожанием рук, за проблесками ярости или безумия. Они называли это "Проектом "Закат" — реалити-шоу века. А он был его главным и единственным актером, доживающим свой финал в прямом эфире.
В тот день к нему пришел журналист. Не голограмма, не цифровой аватар, а живой человек — редкая роскошь в этом стерильном мире. Молодое лицо, глаза, полкие любопытства, смешанного с легким отвращением. Немо уставился на него из глубины своего кресла.
— Вы хотите историю? — проскрипел он, и голос его был похож на скрип ржавой двери. — Историю о том, как я стал музейным экспонатом? О том, как все вокруг перестали умирать, а я… я просто забыл это сделать?
Он замолчал, глядя куда-то мимо собеседника, в прошлое, которого больше никто не понимал.
— Они думают, я сумасшедший. Может, так и есть. Но я помню дождь, который мочил кожу, а не скатывался по энергетическому полю. Помню страх, настоящий, животный страх потерять кого-то. А теперь… теперь они смотрят на мой страх как на развлечение.
Немо кашлянул, долго и тяжело. Камера, скрытая в стене, почти незаметно сдвинулась, чтобы запечатлеть этот момент крупным планом.
— Я был обычным человеком. Работал, любил, терял. А потом мир изменился. Медицина, технологии… они победили смерть. Но не для всех. Для таких, как я, осталась ловушка — тело, которое стареет, разум, который медленно гаснет. Они оставили меня в живых специально. Последний образец. Последнее напоминание.
Он посмотрел прямо в глаза журналисту.
— И знаешь что самое смешное? Иногда я им завидую. Их вечности. Их покою. А потом вспоминаю, что они никогда не чувствовали ветра на лице, не дрожали от холода, не цеплялись за жизнь из последних сил. Они просто… существуют. А я — последний, кто еще живет. По-настоящему. Даже если эта жизнь — всего лишь шоу для бессмертных зрителей.
